Платформа в ПАСЕ:
между формой и содержанием
13 Декабря 2025
Photo: Антивоенный Комитет
Создание в Парламентской ассамблее Совета Европы (ПАСЕ) Платформы для диалога с российскими демократическими силами изначально выглядело важным и своевременным шагом. Впервые европейская институция предприняла попытку институционализировать взаимодействие с российской политической эмиграцией - фрагментированной и достаточно конфликтной, но объективно ставшей ключевым внешним носителем антивоенной и демократической повестки после 2022 года.
Однако по мере развития инициативы проявляется показательный парадокс: демократическая институция Европы выстраивает диалог с российскими демократическими акторами через процедуры, которые на практике напоминают закрытые форматы элитного согласования — хорошо знакомые авторитарному режиму.
«Экспертная платформа» или политический механизм?
После встречи с президентом ПАСЕ Теодоросом Русопулосом Юлия Навальная заявила¹, что платформа - это не представительство и не делегация, а экспертное сообщество, с которым парламентарии планируют проводить консультации. Если речь идёт об экспертном органе, Ассамблея действительно вправе самостоятельно определять круг своих консультантов и мы не заостряли бы внимание на этом. Однако это утверждение вступает в очевидное противоречие с тем, как платформа описана в резолюции ПАСЕ и как она была воспринята в эмигрантской среде.
Правовой основой инициативы стала Резолюция ПАСЕ 2621 (2025), принятая 1 октября 2025 года. В резолюции ПАСЕ платформа не названа представительством россиян - но и не описана как экспертная группа. Она сконструирована как политико-консультативный механизм, что принципиально отличает её от технических экспертных советов. Уже сама используемая формула “democratic forces” указывает на политический характер предполагаемых участников.
Это подтверждается и другими элементами резолюции. Платформа должна быть инклюзивной, учитывать разнообразие политических, региональных и этнических позиций, а также включать представителей коренных народов и национальных меньшинств России. Тем самым документ прямо исходит из предпосылки, что речь идёт не о подборе экспертов по компетенциям, а о включении различных политических и общественных групп - с разным происхождением, опытом и идентичностями.
Ключевым является и способ формирования состава платформы. В резолюции указано, что он должен быть сформирован «на основе общего решения организаций российских демократических сил» и затем утверждён Бюро ПАСЕ. Это не экспертная логика: экспертов не выдвигают коллективным решением организаций. Так формируются либо политические делегации, либо структуры с элементами символического представительства. Именно этот механизм отбора и создаёт ожидания, выходящие за рамки обычных экспертных консультаций.
При этом никто не ожидает от Платформы реального политического влияния. Сама ПАСЕ не является исполнительным политическим актором и не принимает решений обязательного характера. Однако используемое в резолюции и публичных коммуникациях понятие «диалога» предполагает горизонтальное взаимодействие и символическое партнёрство. Отсюда и соответствующие ожидания. В публичных обсуждениях она рассматривалась как политический канал взаимодействия, потенциально обладающий элементами символической репрезентации российской демократической оппозиции в Европе. Именно в этом качестве платформа вызывала острые дискуссии - и именно в этом качестве она продолжает восприниматься значительной частью аудитории, включая россиян внутри страны.
Эффект предопределённости
Особое внимание привлекла информация о том, что встреча ПАСЕ с российскими демократическими силами уже состоялась - до объявления процедуры отбора в платформу. По сообщению Антивоенного комитета², в ней участвовали представители АК, Free Russia Foundation, Форума свободной России, Илья Яшин, а также лидеры парламентских групп ПАСЕ. В ходе этой же встречи было объявлено о начале приёма заявок и о том, что итоговый состав платформы (12 человек) будет утверждён позднее.
Формально в этом нет нарушения. Фактически же подобная последовательность создаёт эффект предварительной селекции: ключевой круг акторов оказывается вовлечён в обсуждение механизма ещё до того, как этот механизм становится открытым для других. В политической аналитике это хорошо известный эффект: даже при формально открытых правилах ранний доступ к институциональному диалогу формирует асимметрию влияния, которую затем крайне сложно нивелировать.
Отдельного внимания заслуживает пункт резолюции о представителях коренных народов и национальных меньшинств, который несет прямое нормативное требование. Тем не менее, на состоявшейся встрече такие представители отсутствовали. Публичных сообщений о консультациях с этническими и региональными движениями также не было.
Скепсис в отношении платформы не возник на пустом месте. В аналитических публикациях и колонках последних месяцев (в частности, на платформах Riddle, Meduza, Carnegie Politika) уже высказывались опасения, что европейские институты склонны взаимодействовать прежде всего с теми акторами, которые уже обладают международной узнаваемостью и устоявшимися каналами доступа - даже если это не отражает реальное разнообразие политической эмиграции.
В результате дискуссия вокруг платформы быстро сместилась от вопросов процедуры к вопросам символического признания. В центре внимания оказался не сам формат диалога, а критерии, по которым отдельные акторы получают право на видимость и голос в международном пространстве. Именно поэтому платформа стала точкой концентрации более широкой дискуссии о том, кто и на каких основаниях может претендовать на право говорить от имени «демократической России» за её пределами.
Новая линия разлома
Дополнительный контекст придала новость о выходе Владимира Кара-Мурзы из Антивоенного комитета на фоне его конфликта с Гарри Каспаровым³. За пару дней до этого Кара-Мурза участвовал во встрече в ПАСЕ вместе с Юлией Навальной - что многие восприняли как его символическое сближение с ФБК. Помимо этого, ряд участников состоявшейся встречи ПАСЕ с российскими демократическими силами уже “заявили о своем категорическом нежелании участвовать в работе платформы, мотивировав это неудовлетворенностью разработанной ПАСЕ процедурой создания платформы, а также некоторыми персональными разногласиями между участниками”⁴.
Было бы чрезмерно утверждать прямую связь между процессом формирования платформы ПАСЕ и очередным расколом в эмигрантской среде. Однако синхронность этих событий и их влияние на конфигурацию союзов трудно игнорировать. Российская политическая эмиграция исторически демонстрирует высокую чувствительность к вопросам доступа, статуса и внешней легитимации - и платформа ПАСЕ невольно стала новым пространством, где эти напряжения снова заиграли яркими красками.
На данном этапе платформа ПАСЕ находится в стадии формирования и нам пока остаётся только наблюдать на этим процессом. Несоответствие между заявленной инклюзивностью и фактической последовательностью шагов само по себе ещё не означает провал инициативы. Однако оно уже указывает на более широкую проблему: демократические форматы не всегда автоматически приводят к демократическому содержанию, если процедуры остаются непрозрачными.
В этом смысле происходящее вокруг платформы представляет интерес не только как отдельный институциональный эксперимент, но и как показатель того, как сегодня складываются отношения между европейскими институтами и российской политической эмиграцией.